Эрвин В. Люцер "КРЕСТ ГИТЛЕРА" Избранное

Оцените материал
(3 голосов)
Для Того, Чтобы Зло Восторжествовало,  Достаточно, Чтобы Хорошие Люди  Ничего Не Делали... Для Того, Чтобы Зло Восторжествовало, Достаточно, Чтобы Хорошие Люди Ничего Не Делали...

Уроки, которые мы можем извлечь из истории нацистской Германии, применимы ко всем культурам и во все времена. Книга, которую вы держите в руках, рассказывает о двух крестах — кресте Христовом и нацистском кресте, свастике, который в тот период красовался в церквях Германии. В ней мы увидим, что мы всегда оказываемся в состоянии конфликта между  нашими обязательствами как граждан земной страны, и той ответственностью, которой обладаем как граждане небес, живущие по вере здесь на земле.

Я писал эту книгу, поскольку хотел понять, почему столь многие люди были согласны поменять на ломаный крест Гитлера крест Иисуса Христа. Я задавался вопросом, почему германские пасторы в один бесстрашный голос не осудили Гитлера. Меня интересовало, почему церковь соблазнилась лживыми обещаниями великой и славной Германии. Поиски этих ответов, возможно больше, чем что-либо другое, заставляют нас пытаться прояснить вопрос нашей преданности правительству и еще большей преданности Богу.

Я надеюсь, что, прочтя эту книгу, вы станете лучше понимать многие параллели описанным событиям, которые существуют в нашем сегодняшнем мире. Церковь всегда колебалась между двумя богами и двумя крестами. С одной стороны находится наш Господь и Спаситель Иисус Христос, который умер на римском кресте, казненный за грехи мира. С другой стороны — множество мелких божков и других крестов, обещающих ложное спасение.

Христиане, живущие в государстве, враждебном религии, сталкиваются с чрезвычайно трудной проблемой. Независимо от того, является ли государство коммунистическим, нацистским или атеистическим, оно всегда вступает в конфликт с религиозной свободой. Этот конфликт принимает особо тяжелые формы, когда перед людьми встает вопрос их собственного выживания. Гитлер с пренебрежением относился к германским пасторам, которые, по его словам, с готовностью приспосабливались к нацизму, чтобы «сохранить свое жалкое жалование». Таким образом, перед миллионами людей, живущих при тоталитарных режимах, стоит вопрос: как выжить в государстве, в котором отвергается свобода вероисповедания?

Я имел редкую возможность посетить разные части Советского Союза до падения коммунистического режима. Я слышал множество тяжелых рассказов о христианах, которые ставили преданность Христу выше преданности государству. Их верность Христу стоила им работы, жилья, а в некоторых случаях и жизни. Они, безусловно, будут вознаграждены Господом нашим Иисусом Христом. Они не жертвовали Господу того, что ничего им самим не стоило.

Однако нужно осознавать, что даже сегодня мы сталкиваемся с искушением преклониться перед другими крестами. Возможно, это искушение объединить христианство с другими религиями, умаляя тем самым крест Христов. А может быть, мы хотим соединить крест с евангелием преуспевания, которое отрицает, что мы должны страдать подобно Христу. Или же мы подвергаемся искушению преклониться перед тайными крестами национализма или материализма.

Итак, я приглашаю вас совершить путешествие в нацистскую Германию и обнаружить, что это также и наше путешествие. Путешествие, которое принесет большее понимание и осмысленность нашей вере в Иисуса как Царя царей и Господа господствующих.

Это путешествие, которое побуждает нас твердо выбрать Иисуса Христа.


Это — книга, которую необходимо было написать.

Четыре года назад я получил хороший урок, когда в один промозглый день побывал в концентрационных лагерях Освенцим и Бжезинка. Неприятные ощущения от погоды отошли на второй план, когда я проходил через комнаты этого человеческого ада, одна за другой являвших, насколько низко падает разум человека, когда совесть умирает. Гитлер сам сказал об этом: «Я хочу взрастить поколение молодых людей, лишенных совести — деспотичных, безжалостных и жестоких».

В безмолвии я всматривался в фотографии детей, пострадавших и униженных от произведенных над ними экспериментов. Вдруг я осознал, что из этой комнаты уже все вышли, кроме еще одного человека, который, как и я, выглядел потрясенным и нуждался в том, чтобы с кем-то поговорить. Он повернулся ко мне и спросил, кем я работаю.

Я сказал: «Служитель Евангелия».

В его ответе откликнулось эхо истории: «Наводит на множество размышлений, не так ли?». Смысл вопроса был ясен — где была церковь при всем этом? Я сделал паузу и затем так же спросил, кем он работает.

Он немного помедлил, а затем сказал: «Я — судья из штата Нью-Йорк». — «Думаю, нам обоим есть о чем подумать», — сказал я.

Об эпохе нацизма было написано много, однако у меня часто возникало желание, чтобы кто-нибудь проницательный и компетентный помог нам глубже постичь тот ужасный период истории. Мы нуждаемся в глубоком анализе, который мог бы справедливо оценить случившееся и соотнести это с тем, как на него реагировали основные учреждения государства — даже церкви — и общество в целом.

Как раз об этом данная книга. Эрвин Люцер дает продуманный и в то же время пылкий ответ на все вопросы «как», «почему» и «что, если бы», вызываемые этой трагедией. Перед нами — библейская интерпретация того, как Адольф Гитлер спровоцировал самую кровавую, самую ненужную и самую разрушительную войну за всю историю человечества и, возможно, непоправимо изменил саму структуру нашего мира.

У многих возникает очевидный вопрос: «Как обычные люди могли сознательно или неосознанно стать пешками в руках Гитлера, исполняя самые бесчеловечные приказы?». Главный охотник за скрывавшимися после войны нацистами Питер Малкин рассказал о захвате Адольфа Эйхмана.

Он признался, что был шокирован, когда во время операции по захвату прикрыл рот Эйхмана своей рукой и осознал, что тот был просто обыкновенным человеком. Чем больше он всматривался в него, тем больше удивлялся, как настолько хрупкий человек мог обладать таким сатанинским могуществом. Малкин при этом заметил: «Я хотел проникнуть в его мысли и спросить: «зачем?», — но не смог».

В недавней статье, опубликованной в «Журнале современной истории», профессор Майкл Маррус из университета города Торонто пытается открыть тайну нацизма в очерке под названием «Размышления над историографией Холокоста».

Насколько блестящей ни была бы его попытка, в этом вопросе все равно кроется глубокая тайна. Цитируя известного историка и исследователя Холокоста Кристофера Браунинга, который настаивал на том, что в этом было нечто большее, чем фанатичное послушание, он пишет: «Эти люди, похоже, были совершенно порабощены своими должностями гражданских чиновников. Какие бы другие личные чувства или желания у них ни возникали, любое действие, которое могло бы запятнать их репутацию как беспрекословно исполнительных и надежных, было для них немыслимо. Над ними довлело маниакальное стремление хранить свой послужной список незапятнанным. Оно было настолько сильным, что уничтожало всякое чувство личной ответственности». Маррус добавляет: «Эти и подобные им люди стали убийцами за рабочим столом».

Подобные объяснения не удовлетворяют нас. Можем ли мы оставить всякий предсказуемый анализ и достичь понимания того, чем же все это было в действительности? Можем ли мы обойти бюрократические столы, чтобы принять уроки истории и больше не повторять ее ошибок?

Вот почему это исследование Эрвина Люцера является столь важным для нынешнего поколения. Начав читать эту книгу, вам будет трудно оторваться от нее. Она заслуживает самого серьезного внимания и размышления. Открывающееся на этих страницах не оставит равнодушным никого, кто заботится о будущем, помня о прошлом. Фактически, если меня не подводит память, подобное высказывание запечатлено на стенах музея Холокоста в Иерусалиме. Именно к этому побуждает книга Эрвина Люцера, а потому имеет монументальное значение для человечества.

Рави Захариас


Прогуливаясь по Берлину дождливым днем, я уже  собирался было оставить свои поиски Бендлерблока — здания, в котором в эпоху нацизма размещалось Военное министерство Гитлера. В моей карте было указано, что необходимая улица уже не называется Бендлерштрассе, а переименована на Штауффенбергштрассе в память о человеке, имевшем мужество попытаться убить Гитлера. Я знал, что во внутреннем дворе этого здания он, вместе с полдюжиной других участников неудавшегося заговора, был безжалостно расстрелян. Это жестокое убийство было заснято на пленку, чтобы принести садистское удовлетворение Фюреру. Я хотел постоять на том месте, где все это происходило, и почтить героизм павших.

Выйдя из метро, я потерял ориентацию и вскоре с неохотой признал, что двигаюсь в неверном направлении. Однако провидению было угодно, чтобы я все же нашел эту улицу и, по подсказке мальчика, проезжавшего мимо на велосипеде, вскоре оказался во внутреннем дворе, рядом с мемориалом Штауффенбергу и его коллегам.

О чем я не знал, так это о том, что в здании бывшего Военного министерства теперь находится музей Сопротивления, подробно рассказывающий о десятках мужественных людей, подобных Штауффенбергу, Нимёллеру и Бонхёфферу. Здесь было доказательство (если вообще нужны доказательства) того, что не все, жившие в Германии во времена Третьего Рейха, поддерживали Гитлера. Некоторые оказывали сопротивление в самом начале, другие поняли, каков Фюрер на самом деле, после начала зверств. Однако намного больше людей, чем я себе представлял, были готовы отдать свою жизнь ради того, чтобы остановить его.

Мое внимание привлекли фотографии, на которых протестантские пасторы и католические священники отдавали честь на манер нацистов. Еще более меня удивили фотографии знамен со свастикой, украшавших христианские церкви, — знамен со свастикой, в центре которой был крест Христов!

Находясь в этом музее, я решил разобраться, каким образом Гитлер увлек за собой христианскую церковь (я знал, что 95 процентов населения Германии были либо протестантами, либо католиками). Я хотел узнать, почему христиане в Германии в едином порыве смело и единогласно не осудили Гитлера. Меня интересовало, почему миллионы охотно приняли гакенкройц (крючковатый или ломаный крест) Гитлера и наложили его на крест нашего распятого Искупителя. Только позднее я смог понять, до какой степени это смешение крестов ввело в заблуждение церковь в Германии и навлекло суд Божий.

Я вышел из музея и поймал такси, чтобы доехать до Мемориальной церкви кайзера Вильгельма, которую видел во время предыдущего визита в Германию. На этот раз я смотрел на фрески, картины и исторические рельефы в совершенно новом свете. Какие факторы в истории Германии подготовили эту страну (и ее церкви) к такому массовому обольщению? Может ли это произойти еще раз? Какие признаки должны были предупредить церковь о настоящих планах Гитлера?

Нет никакого сомнения в том, что Гитлер был богом для многих. Ему поклонялись миллионы, и он считал себя непогрешимым и непобедимым. Он обольстил массы и верил в то, что может править миром. В конце концов, он оказался ложным богом, разделившим участь со всеми, кто восстает против Всемогущего. Я думаю, что Гитлер является прообразом антихриста, который тоже однажды поднимется и произведет экономические и политические чудеса. Он так же очарует миллионы и будет требовать поклонения от мира. Он будет способен совершить завоевания, о которых Гитлер не мог даже и мечтать. В процессе анализа данной эпохи я буду кратко указывать на некоторые поразительные параллели между этими двумя людьми.

Церковь всегда балансировала. С одной стороны — наш Господь и Спаситель Иисус Христос, Который умер на римском кресте, будучи казнен за грехи мира. С другой стороны — многочисленные ложные боги и вместе с ними другие кресты — тех, кто обещает избавление, предлагая ложное спасение.

Да, мы также сталкиваемся с искушением склониться перед тленными богами, соблазняющими нас объединить Христа с другими религиями, Христа с политическими планами, Христа с мирскими стремлениями. Опыт церкви в нацистской Германии напоминает нам о том, что Христос всегда должен быть Единственным. Ему необходимо поклоняться не как Тому, Кто стоит рядом с политическими лидерами этого мира, но как Тому, Кто стоит над ними — как Царю царей и Господу господствующих.

Я верю, что, как сказал Сантаяна, тот, кто не уважает историю, обречен повторить ее. Поэтому я думаю, что мы нарушим свой долг, если не будем изучать эпоху нацизма, чтобы извлечь всевозможные уроки для церкви в настоящее время. И, как мы увидим в дальнейшем, поступая таким образом, мы сможем приготовиться и к тому, что уготовано нам самим.

Мы обнаружим, что эпоха нацизма взывает своими уроками к современной церкви. Она предупреждает нас, бросает вызов и предвосхищает то, что может произойти в будущем. Прислушаемся ли мы к ее предупреждениям, примем ли ее вызов, осознаем ли возникшие в ней тонкие обманы — зависит от нас.

С Библией в одной руке и книгами по истории в другой мы отправляемся в путь. Дойдя до конца, нам следует опуститься на колени и попросить Бога сохранить нас верными кресту Христову, чего бы это ни стоило. И мы должны быть мудры, чтобы увидеть указатели, ведущие нашу собственную страну вниз. Возможно, по тому же пути.

Итак, мы начинаем...


Рудольф Гесс, сын немецкого оптового торговца и студент Мюнхенского университета, написал отмеченный наградами очерк, отвечающий на вопрос: «Каким будет человек, который возведет Германию к ее прежним высотам?». Встретившись в 1920 году с Гитлером, он был поражен тем, насколько сказанное им подходило к этому человеку. Гитлера очерк заинтересовал, да и автор, который обладал такой сверхъестественной проницательностью, произвел на него благоприятное впечатление. Неудивительно, что они стали близкими друзьями.

Первое и самое главное, писал Гесс, это должен быть человек из народа, укорененный в массах настолько, чтобы знать психологию обращения с ними. Именно такой человек может заслужить доверие народа, что должно, однако, быть только внешней видимостью.

Во-вторых, в действительности этот человек не должен иметь ничего общего с массами, потому что в случае необходимости ему не должно стать дурно от вида крови. Великие вопросы всегда разрешались «огнем и мечом». Образ для общества должен поддерживаться независимо от фактических деяний.

В-третьих, он должен быть человеком, готовым ради достижения своих целей растоптать ближайших друзей. Ему следует быть чрезвычайно суровым, в случае необходимости, способным раздавить людей сапогами гренадеров.

Гитлер поклялся, что будет таким человеком — по наружности как выходец из народа, но с характером совершенно другим. Когда потребуется жестокость, он сможет действовать сильно и решительно. Он сделает то, что люди из масс не смогут. Он не будет уклоняться от жестокости.

Неофициально Гитлер готовился к войне; публично он произносил речи о своем стремлении к миру. Неофициально он наслаждался порнографией; публично он настаивал на правильном поведении — никакого сквернословия, никаких скабрезных шуток в его присутствии. Временами он мог быть очаровательным и прощающим, но в большинстве случаев он был чудовищно жесток, как, например, когда настойчиво потребовал, чтобы заговорщики были «повешены на крюках для мяса и медленно задушены при помощи струны от пианино. При этом удушение должно периодически слабеть, чтобы усилить агонию смерти». Неофициально (и иногда публично) он с гордостью высказывался о своей честности, хотя часто наслаждался своим умением лгать. «Если потребуется поддержка масс, немецкий народ должен быть введен в заблуждение»,— рассуждал он.

Гитлер изобрел зверства, показанные в фильме «Список Шиндлера» — представлении средствами кино всего лишь небольшой части «окончательного решения». («Окончательное решение еврейского вопроса» — так называлось физическое уничтожение евреев как народа в официальных документах Третьего Рейха. — прим. ред.)

Он был комком противоречий. В Вене он сохранял черствый хлеб, для того чтобы кормить белок и птиц, и всего лишь через несколько месяцев после прихода к власти подписал три части закона о защите животных; и в то же время получал неистовое наслаждение от фотографий великих европейских столиц в огне. Особый восторг он испытывал от бомбардировок Варшавы и Лондона, и был рассержен на коменданта Парижа за то, что тот не предал этот город огню.

Он мог растрогаться до слез, разговаривая с детьми, и радоваться завершению строительства еще одного концентрационного лагеря. Сострадательный и даже великодушный для семьи и друзей, он исполнялся мстительной ярости ко всем, включая близких, кто становился на пути осуществления его замыслов. Он мог быть очаровательным и жестоким, великодушным и беспощадным. «Тот, кто произносил слова Иисуса, — сказал о нем Роберт Уайт,— ненавидел все человечество».

Гитлер интересен для нас тем, что его диктатура пользовалась весьма широкой поддержкой народа. Возможно, никогда еще в истории диктатора не любили так сильно. Он обладал редким даром побуждать народ следовать за собой. Коммунистические лидеры типа Ленина и Мао Цзедуна взошли к власти при помощи революций, совершенных ценой миллионов погибших людей, и как следствие, были ненавидимы массами. Гитлер завоевал поддержку не только среднего класса, но также студентов и профессоров университетов. К примеру, даже великий психолог Карл Юнг рос, одурманенный «великим феноменом национал-социализма, на который весь мир смотрит с изумлением».

Гитлер поднялся в Германии в те времена, когда форма правления этой нации была демократической. Он обрел свою власть законным путем, хотя и незаслуженно. Нация ожидала его, готовая принять любого демагога, внешне обладающего талантом, необходимым для того, чтобы вывести ее из пропасти. Народ тосковал о вожде, который мог бы сделать для него то, чего не могла сделать демократия.

 


Послужной список Гитлера был заполнен такими поразительными достижениями, что многие верующие видели в нем ответ на свои молитвы. Некоторые христиане (да, я не ошибся — именно христиане) сняли изображения Христа со стен в своих домах и повесили вместо них портрет Гитлера. Уинстон Черчилль, понаблюдав за Гитлером в 1937 году, сказал, что его достижения были «одними из наиболее выдающихся за всю историю мира». Ниже представлен неполный список того, что он смог сделать без ограничений, присущих демократии.

1. За пять лет он возродил разрушенную экономику.

2. Он стер позор поражения Германии в Первой мировой войне, вернув Рейнскую землю и расторгнув несправедливый Версальский договор.

3. Он обеспечил миллионам немцев занимательный досуг в рамках культурно-спортивного движения «Kraft durch Freude» («Сила через радость»).

4. Он основал школы профессиональной подготовки для тех, кто не имел квалификации, и полностью обеспечил занятость населения.

5. Он обуздал преступность.

6. Он построил автострады и пообещал начать выпуск «народного автомобиля», доступного по цене рядовому немцу.

7. Он дал немцам основания поверить в себя, поверить в то, что они еще раз смогут стать великими.

Если бы он умер до Второй мировой войны, — размышлял один историк, — то остался бы запечатлен в истории как «Адольф Великий, одна из выдающихся личностей в истории Германии».

Но Гитлер не умер до Второй мировой войны. Он не умер до того, как немецкий народ отказался от своих личных прав; до того, как были приняты законы, приведшие к истреблению более чем 8 миллионов человек; и до того, как Германия и ряд других стран оказались разбитыми в войне, унесшей 50 миллионов жизней в ходе крупнейшего массового убийства за всю историю человечества. Он не умер до того, как тысячи пасторов присоединились к отрядам СС в клятве о личной верности ему.

Конечно же, немцы не знали, что все обернется именно так. Но давайте не будем упускать из виду тот факт, что они хотели диктатуры. Они тосковали по сильному лидеру, который мог бы преодолеть медленный темп демократических реформ. Народ голодал, политическая преступность умножалась, и Германия оказалась покрытой облаком национального позора. Демократический процесс тормозился более чем двумя десятками различных партий, наперебой рвущихся к политической власти. Демократия могла быть приемлемой в хорошие времена, а диктатура работает лучше в плохие. Для Германии времена были плохие. Очень плохие.

Но перед нами все еще стоит насущный вопрос. Почему пути немецкого народа, и особенно церкви, не разошлись с путями Гитлера после того, как его замыслы стали известны? Мы можем понять то, что они были обмануты вначале, однако почему многие сотни тысяч немцев прямо или косвенно приняли участие в зверствах, ставших большой частью планов нацистов? Эти тысячи, в других случаях благопристойных, немцев бойкотировали еврейские предприятия, принимали участие в фальшивых судах и проявляли чудовищную жестокость в концлагерях. Другими словами, у Гитлера были помощники — миллионы помощников, исполнявших его распоряжения, какие бы презренные цели они ни преследовали.

Действительно ли, как многие предполагают, немцы эпохи Гитлера были где-то полулюдьми и полубесами, подобные которым на земле больше никогда не появятся? Был ли прав историк Фридерих Майнеке, когда предположил, что нацисты были «случайностью» или «катастрофой», которая в будущей истории, по всей вероятности, больше никогда не повторится? И были ли немцы не только людьми, а всецело людьми — просто людьми без показного лоска, людьми, не знающими запретов общества и Бога?

Ответ, как мы обнаружим, заключается в том, что немцы эпохи нацизма (и конечно же, самого Гитлера) были действительно обычными людьми. Просто прочитайте сегодня заголовки о Боснии, о зверствах в Югославии или об убийствах детей в ваших окрестностях, и станет очевидно, что необузданная человеческая природа не очень привлекательна. Зло, которое держится под контролем, часто в благоприятных условиях вырывается наружу. Когда снимают ограничения, когда люди находятся в состоянии отчаяния и когда власть никому не принадлежит, человеческое сердце разоблачает себя со всей очевидностью. Мы наивны, если полагаем, что нацистская Германия больше никогда не повторится. Фактически, Библия предсказывает то, что это еще случится.


Без сомнения, история о том, как Гитлер разрушил церковь в Германии, является центральной темой этой книги. По ходу дела необходимо отметить, что он запретил молитву в школах, заменил христианские праздники языческими празднествами и, в конце концов, принудил лидеров церкви принять его возмутительные требования. Его политическая машина сделала церковь совершенно поверхностной, потому что церковь потеряла свою библейскую миссию. Таким образом, государство не только вмешивалось в религиозные установления, но и контролировало их. Могущественное государство всегда было угрозой существованию и влиянию церкви. Какой бы ни была эта угроза — нацистской, коммунистической или гуманистической — государство, враждебное по отношению к религии, всегда будет пытаться подтолкнуть церковь к вынужденной бесполезности.

Даже без диктатуры государство может изолировать влияние церкви. Когда оно расширяет свою власть, то может ввести законы, ограничивающие свободы церкви. Подумайте над выражением «церковь отделена от государства». По одной интерпретации оно может означать, что церковь должна быть свободной в том, чтобы оказывать свое влияние и практиковать религию без вмешательства со стороны государства. Именно в таком виде отделения отчаянно нуждалась церковь в Германии.

Тем не менее, в Америке выражение «церковь отделена от государства» было угрожающе искажено борцами за свободу граждан. Для них оно означает, что религиозным людям не должно разрешаться практиковать свою религию в сфере, принадлежащей государству. Нам говорят, что религия должна практиковаться в частном порядке; государство должно быть «очищено» от любого признака религиозного влияния. Настаивая на том, что государство должно быть «свободно от любой религии», организации, наподобие Общества по защите гражданских прав (ACLU), на самом деле сводят эту свободу к нулю!

Здесь, в Америке, где церковь отделена от государства, наш конфликт полностью отличается от трудностей церкви в нацистской Германии, где религия и политика всегда были сочтены в тесном, если не сказать бурном, союзе. В дальнейшем это исследование Германии вынудит нас столкнуться с теми же вопросами, которые стояли перед немецким народом более полувека назад.

• Какова ответственность церкви, если государство проводит несправедливую политику?

• Где для христиан заканчивается патриотизм и начинается гражданское неповиновение?

• Является ли молчание пред лицом несправедливости тем же, что и соучастие? Оправданы ли небольшие компромиссы, если они могут предотвратить разрушение религиозной свободы государством?

• Как может церковь эффективно распространять Евангелие во время сражения в непопулярной битве за социальную справедливость?

• Какие существуют предупреждающие знаки, когда церковь погружается в культуру своего времени и больше не может противостоять превалирующему злу?

• Какая взаимосвязь между теологией церкви и ее способностью противостоять разрушительной силе светского государства?

Ответы на эти вопросы непросты. Будь то Европа или Америка, между церковью и государством всегда существует напряжение. Для того чтобы оценить борьбу в Третьем Рейхе, мы должны узнать историю Первого и Второго Рейха, во время которых были посажены семена обмана церкви. А Третий Рейх поможет нам осмыслить грядущий Четвертый Рейх, который намного превзойдет Гитлера по своему размаху и жестокости.

Лучшим переводом слова Reich — «рейх» является «империя» или «царство». Для немецкого уха оно имеет почти священный оттенок. Я так хорошо помню, как наши родители, немцы, эмигрировавшие в Канаду, учили нас молитве Господней: «Dein Reich komme, dein Wille geschebe...» («Да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя», Матфея 6:10). Нацистами слово «рейх» использовалось для обозначения мистического и вечного царства Германии.

Давайте совершим краткий экскурс во взаимоотношения между церковью и Рейхом в истории Европы.


Карл Великий был коронован Папой Римским Львом III в день Рождества в 800 году. Пока Лев пел мессу, Карл Великий молился перед склепом в базилике Святого Петра в Риме. Затем без предупреждения Лев возложил корону на голову Карла, в то время как собрание произнесло благословение. Карл был одновременно удивлен и обрадован. Он вышел из базилики Святого Петра императором, полным решимости использовать меч для построения единой вселенской католической церкви. Его завоевания принесли Европе единство и положили начало Священной Римской империи (империи, которая, по словам Вольтера, не была ни священной, не римской и вовсе не империей).

Тем не менее, Карл Великий закрепил возрастающее единство церкви и государства, зародившееся во дни императора Константина (274—337). В течение первых двух веков нашей эры церковь была гонима Римской империей. Когда же Константин в 312 году завоевал Рим, то церковь вступила в брак со своим врагом. Союз этот стал роковым. Отныне стальной меч (держава) существовал ради поддержки меча Писания (церкви). Коронация Карла Великого стала высшей точкой этого пагубного союза.

Несмотря на то что Карл имел наложниц и был малообразован, он видел себя в роли защитника учения церкви. Так как крещение младенцев стало законом страны, то каждый, кто принимал водное крещение взрослым, открыто заявляя о своей вере во Христа, преследовался и даже предавался смерти. Нельзя сказать, что Карла интересовало богословие, скорее он полагал, что вселенская церковь должна оставаться вселенской, включая в себя каждого в пределах империи. Религия объединила различные страны, а крещение младенцев должно было сохранить будущие поколения «христиан».

Конечно же, государство также преследовало тех, кто отличался в трактовке мессы и отвергал власть Папы. Подобных «еретиков» пытали, заключали в тюрьму и даже предавали смерти. Интересно то, что многие истинные верующие заявляли, что после того, как Римская империя стала «христианской», мало что изменилось. Раньше их преследовал языческий Рим, теперь же их преследовал религиозный Рим. В любом случае, меч ранил с точно такой же силой!

Эти непростые взаимоотношения между церковью и государством (иногда удобные, иногда соперничающие, и часто порочные) не закончились вместе с Реформацией 1517 года. Даже сегодня церковь в Европе (как католическая, так и протестантская) поддерживается в том числе за счет налогов. Несомненно, часто применяется так называемое Золотое правило: «У кого золото, тот и правит!». По моему мнению, союз церкви и государства всегда пагубен для миссии церкви. Либо церковь изменит свое послание в угоду политическим целям государства, либо политические правители используют церковь для своих собственных целей. В любом случае чистота церкви подвергается опасности.

Это порочное единство способствовало параличу церкви в эпоху Гитлера. В тот самый момент, когда ей следовало осудить политиков того времени одним единым голосом, существование церкви оказалось зависимым от благосклонности государства. Церковь уже имела историю верности своим милитаристским героям Пруссии. В четвертом веке Константин украсил крестом Христа щиты своих солдат; в двадцатом веке нацисты обернули крест свастикой, сделав его оружием для дальнейших планов Гитлера. Но мы забегаем наперед.

Возвращаясь к истории Первого Рейха, отметим, что с 1273 по 1806 годы Святыми Римскими императорами были, по большей части, немцы из Австрии, известные как династия Габсбургов. Конфликт между церковью и государством продолжался вплоть до последних веков империи, когда императоры потеряли большую часть своей власти, и по всей Европе возникли конкурирующие царства.

Каким во всем этом было место Германии? В течение шестнадцатого и семнадцатого веков территория Бранденбурга (Пруссии) увеличилась, и ею управлял ряд могущественных королей. Бранденбургские ворота в центре Берлина были построены в честь территории, носившей это название. Прекрасные дворцы прусских королей в предместьях Берлина и сегодня могут приводить в восхищение. Пруссия, как мы узнаем позже, была вовлечена в ряд войн и в конце концов принесла единство народу Европы, говорящему на немецком языке.

В 1804 году Папа Римский попытался короновать Наполеона Бонапарта в Парижском соборе Нотр-Дам, однако Наполеон вырвал корону из рук священнослужителя и короновал себя сам, показав этим, что в отличие от Карла Великого он сам заслужил право быть императором! Цель Наполеона состояла в замене Германской империи, доминировавшей в Европе много веков, империей Французской. После сокрушения Австрии он повернул на Пруссию и, войдя победным маршем в Берлин, положил конец Первому Рейху.

Тем не менее, после поражения Наполеона при Ватерлоо Прусское государство было воссоздано, а господство Франции вскоре завершилось. Фактически Пруссия вышла из-под правления Франции с углубившимся духом национализма и, после ряда войн, с духом единой Германии. Так сформировались подходящие условия для возникновения Второго Рейха.


Представьте себе Германию как скопление почти трех сотен независимых государств, каждое из которых имело свою собственную организацию, часто — свою собственную денежную единицу и даже различные меры веса и единицы измерения. Что можно было сделать, чтобы объединить разрозненные государства Германии?

Отто фон Бисмарк (1815—1898), новый проницательный премьер-министр Пруссии, имел достаточно политической смекалки, чтобы понять, что объединить немецкоговорящие народы Европы может только война. Он извлек урок из поражения, нанесенного Наполеоном, и подготовил могущественную армию. Как превосходный политик, он спровоцировал войну с Австрией и подчинил эту страну Пруссии. Затем он развязал войну с Францией, поменявшись местами с той самой страной, которая некогда нанесла поражение Пруссии под умелым руководством Наполеона. Наконец, Германия стала единой и могущественной!

Чтобы морально добить Францию, Бисмарк привез туда короля Пруссии Вильгельма I для коронации в версальском Зале зеркал в качестве главы новой, объединенной империи. Кайзер (цезарь) Вильгельм дал ясно понять, что в его планы входит возвращение каждой страны, некогда принадлежавшей древней Священной Римской империи, под германское правление. Так благоприятно стартовал Второй Рейх.

Если Первый Рейх подготовил путь Гитлеру через объединение церкви и государства, то Второй Рейх способствовал параличу церкви через учение о том, что должен быть разрыв между частной и общественной моралью. Бисмарк заявлял, что однажды пережил обращение в христианство во время посещения дома каких-то набожных друзей. Однако он столкнулся с осознанием того, что как политический государственный деятель вынужден нарушать нравственные принципы, управляющие его личным поведением как христианина. И потому Бисмарк доказывал, что, поступая как слуга государства, человек не связан той же моралью, которой он должен обладать как личность. Государство, утверждал он, не должно быть судимо в соответствии с обычным законом, так как его ответственность выходит за рамки обычных человеческих ценностей.

Такому двухуровневому представлению о морали государственной и морали личной (которое, как утверждают, исходит еще от Лютера, настаивавшего на том, чтобы крестьяне подчинялись своим лидерам независимо от того, насколько те тираничны) учили в немецких церквях. Особый акцент ставился на учении Павла о том, что мы должны быть покорны политическим властям (Римлянам 13:1-2). Законам государства необходимо подчиняться, не спрашивая о нравственном обосновании того, что они повелевают исполнять.

Как сказал Бисмарк: «Я верю, что повинуюсь Богу, когда служу моему кайзеру». Посвящение высшей чести нации было священной обязанностью.

Те, кто был причастен к зверствам Третьего Рейха, часто обращались к этому разграничению, чтобы оправдать свои действия. Когда им задавали вопрос, как они могут согласовывать свою жестокость со своими гуманистическими ценностями, те часто отвечали: «Но это была война, и, очевидно, кто-то должен был исполнить свой долг, насколько бы тяжел он ни был». Говоря словами печально известного Эйхмана: «Я должен повиноваться законам своей страны и своему флагу».

Бисмарк соглашался со своим прусским предшественником Фредериком Великим, который однажды хвастливо заявил: «Спасение — это дело Бога, все остальное принадлежит мне!». Этот двойной стандарт стал известен как доктрина о «двух сферах» — вопрос, к которому мы вернемся во время обсуждения роли церкви в нацистской Германии. Эта доктрина и сегодня все еще используется среди политиков, которые говорят, что как частные лица они против абортов или наделения гомосексуалистов правами в обществе, однако они не думают, что их личные взгляды должны оказывать влияние на их вклад во всенародное законодательство.

При Бисмарке был сформирован Рейхстаг (немецкий парламент), сам он был назван премьер-министром, а позже — канцлером. Несмотря на то что была написана новая конституция, парламент практически не имел власти, а был просто форумом для обсуждений и дебатов относительно политических вопросов. Как Бисмарк, так и кайзер, были едины в своем презрении к личной свободе и демократии. Они были уверены, что только монархия может справиться со всеми проблемами непрочно скрепленной Германии, в которой должен поддерживаться порядок. Бисмарк был глубоко уверен в правильности того выражения, которое он придумал в день своего вступления на должность премьер-министра: «Великие насущные вопросы не будут разрешены при помощи резолюций и голосов большинства... а только мечом и огнем».

В 1871 году, когда был коронован кайзер Вильгельм, он заложил краеугольный камень в основание массивного здания Рейхстага в Берлине. Если вы когда-либо были в этом городе или видели фотографии этого строения, то наверное помните, что оно стоит как монумент Второму Рейху. Сейчас, когда Германия объединена, парламент страны вернулся в здание Рейхстага.

Когда в 1914 году началась Первая мировая война, большинство немцев изголодались по боевым действиям, веря в то, что война, по словам прусского генерала фон Мольтке, является частью Божьего творения, «собирая воедино благороднейшие качества мужества, самоотречения, верности и готовности пожертвовать своей жизнью». Они также верили в то, что война, которая началась летом, будет выиграна «до Рождества».

Едва ли кто хотел войны больше, чем Адольф Гитлер, которому в то время было двадцать пять лет. Он пошел в армию добровольно и позже размышлял: «Мне не стыдно сказать, что охваченный восторженным энтузиазмом, я упал на колени и поблагодарил от всего сердца Небеса за счастье жить в такое время».

Вскоре после того, как Америка вступила в войну,

9 ноября 1918 года Германия капитулировала. Кайзер Вильгельм II был унижен и, чтобы спасти свою жизнь, бежал в Нидерланды, где провел остаток дней своих, изучая оккультные науки в попытке понять, почему Германия проиграла войну. В конце концов его прорицатели, включая знаменитого Хьюстона Чемберлена (с ним мы встретимся еще раз в следующей главе), заверили его, что немцы как высшая раса предопределены к победе.

Когда Гитлер услышал новость о поражении Германии, выздоравливая после атаки горчичным газом, у него было мистическое видение, которое, как он верил, было «призывом» в политику. Он плакал впервые после смерти своей матери. Затем он понял, что предназначен сыграть какую-то роль в будущем Германии. Мир еще будет вынужден справляться с последствиями этого решения.

С поражением Германии и формированием нового конституционного правительства Второй Рейх подошел к бесславному концу.

 

Германия в условиях воинствующего милитаризма и положения, когда государство поставлено выше обычной морали, ожидала диктатора, который вывел бы ее из униженного состояния. Давайте исследуем корни дерева, принесшего столь горькие плоды.

 


Некоторые думают, что философы сидят в башнях из слоновой кости и плетут теории, которые имеют мало общего с жизнью обычного, тяжело трудящегося гражданина. Однако факт заключается в том, что философы часто управляли целыми государствами (Карл Маркс — лишь один из примеров). В то, что сегодня изучают в классах на уроках философии, завтра поверит человек на улице.

У Германии также были свои философы, выдающиеся люди, снискавшие широкое признание через свои учения и труды. Они подготавливали почву и даже насаждали семена национализма, а также разжигали ненависть к евреям. Знали они об этом или нет,— они подготавливали путь Гитлеру. Давайте познакомимся по крайней мере с двумя из них.

Георг Гегель (1770—1831) возглавлял кафедру философии в Берлинском университете. Его диалектическая философия, вдохновлявшая Маркса, учила о прославлении государства, называя его «Богом, ходящим по земле». Личные права, по его мнению, были просто помехами на пути государства как верховной власти. Государство, как он говорил, является «нравственной вселенной... и имеет наивысшее право по отношению к человеку, наивысшим долгом которого является быть членом государства... Так как право мирового духа превыше всех особых привилегий.»

Война, как учил Гегель, стала великим очистителем, который был необходим для душевного здоровья народа. Что касается личных нравственных качеств, наподобие смирения и терпения, то они никогда не должны становиться на пути государственных интересов, и без сомнения государство должно растаптывать подобные «невинные цветы». Это — полное оправдание доктрины двух сфер: личная нравственность должна оставаться личной! Государственная нравственность — это нечто совершенно другое.

Гегель предсказал, что Германия опять расцветет, так как она представляет собой высшую форму диалектического развития. Пусть Франция поступает как ей угодно; пусть Россия и Британия усиливаются, говорил он. Законы истории — на стороне Германии. Она заслуживает того, чтобы опять подняться, и она поднимется.

Как можно было ожидать, Гегель отрицал уникальность христианства и утверждал, что Ветхий Завет должен быть отвергнут из-за его еврейских корней. Чистой христианской верой должна обладать только чистая раса, а именно — немцы. Таким образом, новое христианство должно было включать в себя то, что соответствовало высшему немецкому духу.

Фридрих Ницше (1844—1900), сын лютеранского пастора, выступал с резкими нападками на христианство, обвиняя его в слабости и в том, что оно является причиной неприятностей Германии. В своей книге «Антихрист» он написал: «Я называю христианство единственным огромным проклятием, единственным чудовищным и глубочайшим извращением, единственным моральным изъяном человечества... Я рассматриваю христианство как наиболее обольстительную ложь из когда-либо существовавших». Христианство, сказал он, с его ударением на достоинствах милости и прощения, сделало Германию слабой.

Помните — Ницше заявил, что Бог мертв. Он писал: «Разве мы не слышим ничего, кроме шума лопат гробокопателей, хоронящих Бога? Разве мы не чувствуем ничего, кроме запаха разложения Бога? Боги тоже разлагаются. Бог мертв, и мы убили его.» Церкви, сказал он, являются надгробиями и гробницами Бога.

Ницше и глазом не моргнул, представляя ужасающие последствия атеизма. Вот как он описал, что означает смерть Бога для человека: «Как можем мы, убийцы из убийц, утешить себя?.. Кто сотрет с нас кровь? Где эта вода, чтобы очистить себя? Какие празднества искупления, какие священные игры мы должны изобрести? Не является ли величие этого дела слишком великим для нас? Не должны ли мы сами стать богами хотя бы для того, чтобы понять достоинства этого положения?».

Ницше знал, что со смертью Бога чувство вины человека останется безответным, никто не сотрет кровь с наших рук. Так как Бог мертв, то должен быть найден преемник. Ницше знал, что в атеистическом государстве сильный правит слабым. Он провозгласил о приходе высшей расы и сверхчеловека, который объединит Германию и, возможно, весь мир. Будет править грядущая элита, из которой и появится этот сверхчеловек. Он и те, кто будут его окружать, станут «господами земли». Этот человек должен быть «великолепным белокурым животным, неистово жадным к добыче и победе».

Ницше, который умер в 1900 году, не дожил до того, чтобы увидеть подъем Третьего Рейха или распространения атеистического коммунизма. Однако его предсказание о том, что двадцатый век будет кровопролитным, к сожалению, исполнилось слишком точно. Убрав Бога с пути, люди могли быть необузданными. Больше не было страха суда и веры в нравственные добродетели. Когда люди осознали, что история основана на грубой силе, могло начаться вселенское безумие. (Обратите внимание на тот факт, что сам Ницше за одиннадцать лет до своей смерти сошел с ума.) Как отметил Рави Захариас, Ницше понимал, что человек, «раня сердце Бога, в действительности пускает кровь себе».

Ницше укрепил господствующее в Германии философское представление о том, что гений выше закона и что он не должен быть связан нравственными нормами обычных людей. Личные качества просто стали на пути более великих достоинств управления и власти. Сострадание делало государство слабым; необузданная власть делала государство сильным. И не кроткий, а беспощадный наследует землю. Сверхчеловек должен сокрушить заботливо соблюдаемые добродетели, и тогда он сможет править миром. Прислушайтесь еще раз к этим ужасающим словам, вышедшим из-под пера Ницше:

Сильные люди, повелители, снова обретают чистое сознание хищной бестии. Чудовища, исполненные веселия, они могут возвратиться после ужасных убийств, поджогов, насилия и пыток с той же радостью в своих сердцах... Для того чтобы судить нравственность правильно, она должна быть заменена двумя концепциями, позаимствованными из зоологии: приручение животных и выведение особых видов.

Разве можно удивляться тому, что Гитлер был настолько очарован Ницше, что подарил экземпляр его трудов своему другу Бенито Муссолини? Гитлер часто навещал музей Ницше в Веймаре и позировал фотографам, с восторгом глядя на бюст этого великого человека. По мнению многих историков, Ницше, возможно, испытывал бы отвращение к произволу Гитлера, особенно к его антисемитизму. Возможно, так бы и было, однако Гитлер воспринимал Ницше как духовного брата и истолковывал его книги таким образом, чтобы они соответствовали его целям. Правильно или нет, но труды Ницше были использованы, как выразился один историк, «для того, чтобы дать волю всем силам ада». Гитлер воспринимал себя как сверхчеловека из философии Ницше. Он ликовал от того, что доктрина о Боге, которая всегда стояла на пути жестокости и обмана, теперь была устранена. Когда человек занял место Бога, сверхрасе Ницше, ведомой сверхчеловеком, был открыт путь к мировому господству.

Возможно, сейчас мы можем лучше понять причину появления концентрационных лагерей. Идеи имеют последствия, и представление о том, что Бог мертв, дало людям свободу действовать так, как им нравится. Отбросив Бога, человек мог беспрепятственно подняться и последовать за своей неограниченной жаждой власти.

Виктор Франкль, переживший Холокост, написал следующие резкие слова:

Газовые камеры Освенцима были конечным следствием теории, согласно которой человек — это не что иное, как продукт наследственности и воздействия окружающей среды, или, как любили говорить нацисты, — «крови и почвы». Я абсолютно убежден, что газовые камеры Освенцима, Треблинки и Майданека были изначально подготовлены не в каком-то министерстве или кем-то в Берлине, а, скорее, за рабочими столами и в лекционных аудиториях нигилистических ученых и философов.

Некто сказал, что после смерти Бога в девятнадцатом веке, человек умер в двадцатом. Потому что, когда Бог мертв, человек становится диким животным.


Германия была (и все еще остается) рассадником либеральной учености, срывающим с христианства его уникальность. Влиятельный теолог по имени Людвиг Фейербах мог бы согласиться с современным движением «Нью Эйдж» в том, что доктрина о Боге должна быть более корректно истолкована как доктрина о человеке. Воплощение, по его словам, учит нас тому, что Личность, Которой поклонялись как Богу, теперь воспринимаема как человек. Человек больше не должен быть вторым в религии, он — первый. Согласно Фейербаху, то, что человек является Богом,— это наивысшая нравственность и поворотный момент мировой истории. Если Христос и был божественен, то только потому, что мы все являемся таковыми.

Немецкие ученые «демифологизировали» Новый Завет, чтобы лишить его вымыслов и таким образом обнаружить суть истины. Некоторые богословы открыто заявляли, что о чудесах Нового Завета следует забыть, а сконцентрировать внимание масс на чуде подъема Германии на позицию мирового лидерства. Неудивительно, что они были согласны спрятать крест Христа внутри свастики.

Вместе с очеловечиванием Бога началось обожествление человека. В Веймаре Гёте красноречиво доказывал, что человек должен занять место Бога как центр искусства, философии и истории. Дитя Просвещения, он полагал, что религия должна быть пересмотрена и построена таким образом, чтобы прославлять человека, а не Бога. Он, однако, не мог даже и предполагать, что, превознося человека, он открывал дверь необузданному злу. То, что Бухенвальд, один из нацистских концентрационных лагерей, находился всего лишь в шести милях от Веймара — центра Просвещения, — не историческая случайность. Как я уже упоминал, Гитлер испытывал извращенное наслаждение, воздвигая лагерь смерти возле города, который гордился своей терпимостью и человеческой славой.

Если, как выразился Франкль, печи Освенцима были подготовлены в лекционных аудиториях Европы, то мы можем также сказать, что эти печи разжигались либеральной ученостью, прославлявшей человека и заявлявшей о неуместности Бога. Подобные доктрины подорвали способность церкви противостоять зверствам Третьего Рейха. Заменив человеческими идеями откровение Божие, Третий Рейх изменил понимание креста Христова, дабы обеспечить успех язычеству.


Германия была сильно уязвлена своим поражением и унижением после Первой мировой войны. Во всех крупных городах бушевал политический хаос. В Мюнхене коммунистическая партия, вдохновленная успешной революцией в России, в 1918 году попыталась захватить власть. Создавались как левые, так и правые политические организации. Из-за восстаний и социальной нестабильности в Берлине Парламент был вынужден оставить Рейхстаг и переехать в Национальный театр в Веймаре, чтобы сформировать новое правительство на основании демократических принципов и идеалов.

Таким образом 9 ноября 1918 года была провозглашена Республика. Через шесть месяцев обсуждений была принята конституция, которая (по крайней мере на бумаге) выглядела способной принести устойчивую демократию. Она вместила в себя идеи, заимствованные из Англии, Франции и Соединенных Штатов. Правителем стал народ, и конституция заявляла, что «все немцы равны перед законом». На Рейхстаге была выгравирована фраза «Немецкому народу», которую там можно увидеть и сегодня.

Попытка установления демократии могла бы быть успешной, если бы не Версальский договор, составленный Антантой. Согласно ему Эльзас и Лотарингия были возвращены Франции, а территории, завоеванные Бисмарком,— Бельгии, Дании и Польше. Вдобавок ко всему, Германия должна была выплатить военные компенсации в размере 132 миллиардов марок (что составляло около 33 миллиардов долларов) — сумму, которую выплатить было невозможно.

Этот договор фактически обезоружил Германию. Он ограничил армию до ста тысяч человек и запретил ей иметь танки или самолеты. Военно-морской флот был уменьшен до чисто символического размера. Кроме того, как завершающий акт унижения, Германия должна была согласиться взять на себя ответственность за начало войны, и договор требовал, чтобы кайзер Вильгельм II был выдан Антанте вместе с восемьюстами других военных преступников.

Британия предупредила, что если Германия не подпишет договор, она начнет блокаду и, по существу, заморит немцев голодом. Антанта требовала от Германии незамедлительного ответа — крайним сроком при этом было названо 24 июня 1919 года.

В конце концов, с согласия временного лидера Республики фельдмаршала фон Гинденбурга и с одобрения Национальной Ассамблеи договор был утвержден. Четыре дня спустя он был подписан в Зеркальном зале Версальского дворца — том самом месте, где было положено впечатляющее начало Второго Рейха коронацией кайзера Вильгельма I в 1871 году. Германия не только проиграла войну — она также потеряла свое достоинство.

 


Республику, несмотря на все ее благие намерения, теперь укоряли за соглашение с несправедливыми условиями договора и последовавший экономический кризис. Курс немецкой марки, которая в одно время оценивалась к доллару в отношении четыре к одному, упал до 75 марок за доллар, а затем — до 400 марок за доллар. К 1923 году курс упал до 7000 марок за доллар. Когда Германия не смогла выполнить свои обязательства по выплатам военных компенсаций, президент Франции приказал своим отрядам оккупировать область Рура. Таким образом, промышленный центр Германии был отрезан от остальной страны.

Этот акт привел к окончательному удушью задыхающейся немецкой экономики. Сразу же после акции Франции в январе 1923 года курс марки упал до 18 000 за доллар, а к ноябрю составлял 4 миллиарда марок за доллар. Фактически, марки не стало.

Есть история, возможно вымышленная, об одной женщине, которая наполнила немецкими марками свою тачку и оставила ее у дверей магазина, уверенная, что никто не будет даже пытаться украсть эти деньги. И действительно, когда наступил момент расплатиться за бакалейные товары и она вышла на улицу, то обнаружила, что пачки денег лежали на земле, но тачка исчезла! Услышав эту историю, мы можем улыбнуться, однако немцам было не до смеха. Их сбережения были полностью потеряны. Они потеряли веру в свое правительство. Народ страдал безмерно, и самое худшее еще только надвигалось.

В 1923 году попытка Гитлера сбросить правительство Баварии потерпела неудачу (этот путч будет кратко описан в следующей главе). Он был обвинен в измене и, после того как оказался в Ландсбергской тюрьме, решил в будущем добиться власти политическим путем. Он использовал демократию как путь к власти, а затем, сразу же после получения власти, растоптал эту демократию.

Экономические перспективы улучшились в 1925—29 годах, когда уменьшилась безработица и оживилась торговля. Через десять лет после окончания войны Веймарская республика, похоже, добилась желаемого. Партия нацистов была почти мертва, однако, пылая  жаждой завоевания мира, Гитлер не мог сдаться просто так. Он выжидал в надежде, что в Германии наступят еще более тяжелые времена.

Мировая депрессия 1929 года предоставила Гитлеру возможность, которую он искал. Будучи революционером, он мог преуспеть только в тяжелые времена, когда была высока безработица, бушевала инфляция и вся Германия была наполнена гневом и сомнением. Это было его время для захвата нации — не при помощи войны, а конституционным путем.

Когда потерпел крах крупнейший банк Австрии, это привело к временному закрытию банков и в Берлине. Германия была неспособна выплатить свои военные компенсации, миллионы людей не имели работы и тысячи небольших предприятий прекратили свое существование. Лишенные рабочих мест и умирающие от голода немцы были согласны на все, чтобы только выжить.

Гитлера этот экономический кризис приводил в восторг — это были благоприятные времена для того, чтобы склонить на свою сторону массы и получить их голоса. Он организовал кампанию против Версальского договора и заверил немцев, что если ему дадут шанс, страна опять сможет стать великой. В конце концов, его время настало.


«Мои родители голосовали за него, потому что ситуация была очень плоха, и они полагали, что хуже уже просто быть не может»,— рассказывала мне женщина, пережившая эпоху нацизма. «Они думали: «А почему бы не дать ему шанс?». Миллионы немцев согласились. Итак, в 1932 году нацисты оказались самой большой партией в стране, но они еще не составляли большинство. В том же году произошли вторые выборы, однако из-за своего скверного поведения нацисты недосчитались голосов, хотя все еще оставались самым большим отдельным избирательным блоком. Эксперты предсказывали, что пора расцвета нацистов прошла.

Тем не менее, безработица была высока, а коммунисты все еще представляли угрозу. Из-за того, что было множество партий и ни одна из них не составляла большинство, правительство застыло на мертвой точке. В отчаянии 30 января 1933 года Гинденбург назначил Гитлера премьер-министром. Человек, который тогда принимал присягу на верность Веймарской конституции, вскоре уничтожит ее.

Гитлер знал, однако, что в соответствии с конституцией срок его полномочий зависел от его способности обрести поддержку большинства в Рейхстаге. Парламент мог проголосовать против него, или же его мог уволить Гинденбург. Ему было необходимо большинство, которого у него не было. То, в чем он нуждался,— это пара чудес, и он совершил (или создал) их.

В преддверии выборов в марте 1933 года, которые, как он понимал, он не сможет выиграть, Гитлер, по-видимому, решил создать кризис. 27 февраля 1933 года здание Рейхстага в Берлине охватило пламя. Были очевидные признаки поджога, и наиболее вероятно, что люди Гитлера принудили голландца по имени Маринус ван дер Люббе проникнуть в здание через проем, используемый для системы отопления. Под дулом пистолета он развел в подвале здания огонь, и вскоре огромное строение было охвачено пламенем.

Гитлер обвинил в поджоге тайную организацию коммунистов и побудил Гинденбурга подписать указ, временно отменяющий личные свободы «для защиты народа и государства». Нацисты могли теперь обыскивать дома без ордера на обыск, конфисковывать имущество и запрещать собрания групп, которые могли им помешать. Подписав этот указ, Гинденбург фактически действовал в соответствии с Веймарской конституцией, в которой было оговорено, что президент в случае крайней необходимости может предпринимать действия в обход парламента. Не удивительно, что Гитлер назвал поджог Рейхстага «подарком богов».

Несмотря на то что Гитлеру все еще не удавалось достичь большинства, при помощи убийств, угроз и обещаний он смог получить две трети голосов большинства в Рейхстаге — достаточного для того, чтобы внести поправку в конституцию. Этой поправкой все законодательные функции были переданы ему лично. С этого момента уже он, а не Рейхстаг, устанавливал законы.

14 июля он постановил, что нацисты должны быть единственной политической партией в Германии.

Когда возник конфликт между армией и буйными «коричневорубашечниками» Гитлера (штурмовыми отрядами СА), он заключил сделку с армией: если она поддержит его как преемника Гинденбурга, то он ликвидирует Версальский договор и восстановит армию в ее былой силе. Более того, он собирался убрать долой своих коричневорубашечников, которые сейчас бродили по улицам и агитировали за право заменить собою армию.

Генералы согласились с его планом, а он сдержал слово. За одну ночь («ночь длинных ножей») по его приказу было уничтожено около тысячи человек, среди которых были его коричневорубашечники и близкие друзья, которые помогли ему прийти к власти. Гитлер взял на себя полную ответственность за массовые убийства и сказал Рейхстагу: «Если кто-либо упрекнет меня и спросит, почему я не прибегал к помощи обычных судов, то все, что я могу сказать, это: «В тот момент я был ответственен за судьбу немецкого народа». Я стал верховным судьей немецкого народа.»

Пожилой Гинденбург в конце концов умер, и лишь только его тело остыло, Гитлер, едва сдерживая эмоции, провел церемонию, в которой все армейские офицеры произнесли клятву о личной верности ему, и он провозгласил себя Фюрером и канцлером Рейха.

Вселенское безумие, предсказанное Ницше, началось.


В общем и целом, немцы не оказали большого сопротивления тоталитаризму. Об общем равнодушии народа я расскажу подробнее, когда речь пойдет о взятии Гитлером под свой контроль церкви. Вот что пишет Джеральд Састер: «Многие приветствовали отмену личной ответственности за свои действия, потому что повиноваться проще, чем согласиться с опасностями свободы. Рабочие теперь имели гарантированную работу, медицинское обслуживание, оплаченные отпуска, и если свобода означала голод, то рабство было предпочтительнее.»Человек, которого ожидали немцы, пришел.

Поскольку экономика была крепкой, людей не заботило, имеют ли они свободу слова, свободу перемещения и свободу голоса. Во времена Республики народ голодал в больших городах, и потому хлеб на столе был более важен, чем избирательный бюллетень в будке для голосования.

«Это же экономика, глупец!» — гласил лозунг одного из кандидатов на пост президента Америки в 1992 году. Хотя это утверждение было слабым как для государственного деятеля, с точки зрения политики оно было превосходным. В нацистской Германии, как и в любую другую эпоху, существовала экономика, которая была ключом к политическому успеху отдельной партии или диктатора. Даже антихрист учтет, что большинство из нас поступает так, будто наши тела более ценны, чем души.

Одна женщина, жившая в Германии в эпоху нацизма, отметила: «Гитлер за год сделал больше, чем Веймарская республика за десять лет».

Во времена кризиса проще действовать быстро и решительно сильному лидеру, чем решить почти невыполнимую задачу достижения согласия и организации законодательного процесса в лабиринте комитетов. Библия предсказывает, что наступит время, когда мир будет нуждаться в человеке, который сможет действовать решительно и в обход медленного и непредсказуемого процесса законодательной безвыходности.

Если экономика является ключом к физическому выживанию, и если тело считается более важным, чем душа, то нравственность вскоре будет принесена в жертву интересам выживания. Немецкий народ (по крайней мере, в начале) был согласен простить Гитлеру его чистки и беспощадные бойни взамен на право жить. Немцы говорили просто, что до прихода Гитлера у них была свобода, но вместе с ней пришла и свобода голодать.

Когда существование Бога было стерто из сознания правящей элиты, а государство было превознесено над законами обычных людей, Гитлеру уже ничто не мешало достичь своей цели. Достоевский был прав: «Если Бога нет, то все позволительно».

То, что описал в своем очерке человек по имени Рудольф Гесс, стало реальностью. К власти пришел бог, и миллионы попали на удочку его соблазнов. Он взял крест Христов с Его вестью о любви и прощении и заменил ломаным крестом, который имел силу опять сделать Германию великой. Гитлер не успокоился до тех пор, пока его крест не стал во главе.

Теперь мы переходим к рассмотрению этих событий через призму Писания. Бог не просто наблюдает с небес. Он, в конце концов, — Тот, Кто поднимает лидеров и низлагает их. Мы должны увидеть следы Его рук даже в ходе истории нацизма.

 


 

Счастливым предзнаменованием кажется мне теперь тот факт, что судьба назначила мне местом рождения именно городок Браунау на Инне», — написал Гитлер в первой строке своей многим известной книги «Майн Кампф» («Моя борьба»). Человек, который, наверное, был самым известным диктатором всех времен, неоднократно объяснял свою роль в мире как бремя ответственности, данной ему «высшими силами». Его труды пестрят упоминаниями о «Божественном провидении» или о том, что он называл просто судьбой.

Он верил, что место его рождения имело особое значение, так как находилось на границе между Германией и Австрией. Хотя он об этом не говорил, нам также известно, что местность та была очагом всякой бесовщины, и очень возможно, что юный Адольф был представлен воздействию мощных духовных сил еще в раннем возрасте. Подробнее об этом мы поговорим в следующей главе.

Упоминания о провидении или судьбе звучали почти во всех речах Гитлера. После запугивания канцлера Австрии Гитлер без единого выстрела маршем вошел в Вену, а затем заявил радостно восклицающей толпе: «Я верю, что была воля Божия на то, чтобы отправить одного юношу отсюда в Рейх, взрастить его как вождя народа для того, чтобы он смог ввести свою родину в Рейх. Это — руководство свыше... Я чувствовал призыв провидения. И то, что произошло, можно только постичь как исполнение предначертания и воли этого провидения». Это предопределенное «руководство свыше» управляло им.

Он часто благодарил провидение за свои успехи. Произнося речь в 1937 году в Вюрцбурге, он сравнил человека с превосходящей силой провидения. Человек может быть слабее по сравнению «со всемогуществом и волей провидения, и все же в тот момент, когда он действует так, как если бы провидение руководило им, он становится безмерно сильным. Тогда потоком нисходит на него сила... И когда я оглядываюсь назад всего лишь на пять прожитых лет, то чувствую, что вправе сказать: это не была работа только человека». Нас не должно удивлять, что в книге «Майн Кампф» он написал, что исполняет «волю Господню».

Еще более интересным является мнение Гитлера о том, почему он в первую очередь занялся политикой. Во время Первой мировой войны Гитлер был посыльным и ослеп в результате атаки горчичным газом. Находясь на излечении в госпитале, он и другие раненые услышали 10 ноября 1918 года из уст посетившего их пастора невероятную новость: Германия проиграла войну, в Берлине сформировано новое правительство и провозглашена республика! У Гитлера возникло чувство, что его совершенно предали. Он затем пережил состояние внутреннего преображения — призыв в политику, который он позже описал как «давление судьбы».

Там, в госпитале, в cлепом мраке, со жгучей болью в глазах, он получил духовное видение о том, что позже описал как «таинственную связь между человеком и целой Вселенной». Судьба «призывала» его сыграть роль в восстановлении Отечества.

Целью этой главы является попытка ответить на вопрос о том, как понимание Гитлером провидения должно быть истолковано в свете того библейского утверждения, что Бог управляет делами людей. Мы должны ответить на так или иначе задаваемый вопрос о том, что делал Бог во дни Третьего Рейха. Решил ли Бог просто отказаться от Своей ответственности как Правителя Своего мира? Или была некая причина, возможно, не совсем понятная нам, однако приведшая к тому, что произошло?

Бог совершал многое в нацистской Германии, однако я думаю, что наиболее важным было очищение Его церкви. Точно так же, как фараон был возвышен Богом, дабы явить силу Всемогущего, Гитлер был поднят для того, чтобы сила Божия вновь могла быть познана. Эти ужасные события осудили не только наглых нацистских вождей, но и отступивших от истины руководителей церкви. Кроме того, эти события очистили веру истинно верующих, которые могли засвидетельствовать о Божией верности даже посреди тяжелых испытаний.

Пастор Вильгельм Буш, евангелист, выживший при нацистском терроре, рассказывает о том, как его арестовали после проведения евангелизационных собраний в Дармштадте. Пастора вывели из толпы и втолкнули в полицейскую машину рядом с сотрудником Гестапо. Эсэсовцу за рулем было приказано ехать, однако двигатель не заводился. «Ну, давай!» — кричал офицер, как будто машина могла ответить на его команду. В тот же момент один молодой человек посреди толпы, стоя на ступеньках церкви, начал громко петь:

 

Возрадуйся — Спаситель правит,

Бог истины и любви.

В нас ни пятна Он не оставил,

Воссев на Престоле в конце пути.

Сердце воодушеви свое и голос возвысь!

Радуйся, и еще говорю: радуйся!

 

Этот молодой человек затерялся в толпе, и машина завелась. Повернувшись к офицеру Гестапо, пастор Буш сказал: «Мой бедный друг! Я — на стороне Победителя!».

Тот человек вздрогнул, а затем прошептал: «Много лет тому назад я был членом Христианского союза молодежи».

«Что ж, — ответил пастор, — и теперь вы арестовываете христиан! Несчастный, не хотел бы я оказаться на вашем месте». Уже через несколько минут они подъехали к тюрьме, но евангелисту был явлен триумф Христа. Восстановленная уверенность в Божием владычестве ободряла его в трудный час. Тот в нацистской Германии, кто видел только бессмысленность страданий, оказался затянут волной нацизма; те же, кто видел Бога, имели силу противостать ей.

Двое сидели в тюремной глуши.

Один видел грязь, другой — звезды в тиши.

 

Да, Спаситель царствовал даже в нацистской Германии! Библейская доктрина о божественном провидении дала христианам, подобным пастору Бушу, твердость веры в то, что страдания немецкой церкви не были тщетными. Если мы правильно понимаем Божие провидение, то можем убедиться, что для Божия народа страдания никогда не являются бессмысленными. Те, кто мог увидеть владычественную руку Бога даже в нацизме, имели мужество выдержать гонения. Они были уверены, что Бог никогда не подводит Свой народ, даже когда от них потребовалось заплатить за свою веру высочайшую цену.

Как понимать то, что Бог царствовал в Германии, если кажется настолько очевидным, что на самом деле правил Гитлер? И к чему можно отнести те поразительные действия провидения, которыми Гитлеру было позволено терроризировать мир?

Давайте вместе совершим путешествие, которое начнется с ряда событий, подтверждающих веру Гитлера в судьбу и провидение, и закончится осознанием того факта, что Бог правит, совершая «все по изволению воли Своей». Мы попытаемся проанализировать Третий Рейх с точки зрения Библии. В конце мы увидим, почему Богу можно доверять, даже если однажды нам самим предложат пройти через подобную долину страха.

Возможно, вас, так же как и меня, удивят изгибы и повороты провидения или «руководства свыше» в жизни Гитлера. У него были все причины верить в то, что он был предопределен к величию. Высшие силы постановили, что он сыграет особую роль в мире, и казалось, что все карты легли в его пользу.

 


 

 Не раз Гитлеру надлежало погибнуть. Бывали времена, когда он настолько дискредитировал себя, что заслуживал скорее изгнания, чем поклонения как Фюреру. Проверьте его жизнь — и вы неоднократно удивитесь тому, сколько раз только по благоприятному стечению обстоятельств происходило его примечательное движение к верхам власти.

 


 

 

Гитлер родился в австрийском городе Браунау в 6:30 вечера 20 апреля 1889 года. Какое неподходящее место рождения для крестьянина, который, в конце концов, добьется поклонения миллионов немцев, в других случаях сдержанных и уравновешенных! Даже в том прослеживается зигзаг удачи, что ему суждено было выжить в младенчестве и прожить, получив короткое, запоминающееся имя.

По всем правилам Адольфу Гитлеру должно было бы именоваться Адольфом Шикльгрубером. Его отец Алоис был внебрачным сыном, принявшим имя своей матери Марии Шикльгрубер. Мария, в конце концов, вышла замуж за странствующего мельника, который временами исчезал на целые годы. Этот человек не усыновил ребенка своей жены, и потому фамилия Алоиса, отца Гитлера, продолжала оставаться такой же, как и девичья фамилия его матери, на протяжении тридцати девяти лет.

Непостижимым образом этот странствующий муж неожиданно объявился в возрасте восьмидесяти четырех лет и решил стать отцом внебрачного сына своей жены (многие считают, что он фактически мог быть отцом Алоиса изначально). Во всяком случае, в своем преклонном возрасте отчим принял тридцатидевятилетнего сына своей жены как своего собственного и дал ему новое имя. Алоис Шикльгрубер стал Алоисом Гитлером. Если бы этот пожилой человек не появился неизвестно откуда, то перемена фамилии не произошла бы.

Уильям Ширер в своем монументальном труде «Подъем и падение Третьего Рейха» говорит, что тяжело представить немцев, использующих курьезное приветствие «Хайль Шикльгрубер!». Восклицание «Хайль Гитлер!» не только хорошо запоминалось, но было воинственным и прекрасно подходило для помпезности многолюдных нацистских сборищ. Даже сам Гитлер смотрел на перемену фамилии своего отца как на еще одно подтверждение «предрасположенности провидения».

Что касается его отца Алоиса, то он вначале работал сапожником, а затем — таможенником, и за это время сменил много женщин. Его третьей женой была Клара Пёльцль, ставшая матерью Адольфа Гитлера. Поскольку Алоис был троюродным братом Клары, для того чтобы пожениться, им было необходимо получить специальное разрешение.

Таким образом, Гитлер стал третьим ребенком третьего брака своего отца. Первые два ребенка Клары умерли в младенчестве; Адольф, конечно же, был сохранен судьбой или провидением; а четвертый ребенок умер в возрасте шести лет. Только пятый ребенок, Паула, пережила своего печально известного брата.

Подумайте о том, насколько бы другой была мировая история, если бы Адольф умер в детстве, как его двое братьев и сестра. Если бы вместо него выжил кто-либо из остальных детей, то, говоря по-человечески, Германия избежала бы поражающих высот величия и будущего опустошения, столь дорого обошедшихся большей части Европы и миру. В этом случае, как мы понимаем, Холокоста никогда бы не было.

Может ли кто-либо отрицать то, что это Бог, по крайней мере косвенно, определил Гитлеру имя, которое звучало приятно для немецкого народа, и сделал так, что он выжил в детстве?

Гитлер был уверен, что его направляет рука свыше.

 


 

Когда началась Первая мировая война, Гитлер с радостью воспользовался возможностью положить конец жизни впроголодь (к тому времени он уже переехал из Вены в Мюнхен) и присоединился к немецкой армии. Как австриец, он должен был обратиться за особым разрешением поступить добровольцем на военную службу. В его первом сражении против Британии у Ипра в живых осталось только 600 из 3500 человек его полка. Он провел большую часть войны на фронте и пережил несколько самых жестоких схваток. Несмотря на то что снаряды разрывали и убивали других, его жизнь всегда оставалась неприкосновенной.

Как посыльный, он добровольно шел на сложные задания, веря в то, что обладает сверхъестественной способностью избегать несчастий. Как-то обедая в бункере, он неожиданно встал из-за стола и пошел завершить обед в другое место. Мгновения спустя туда, где он перед этим сидел, попала бомба, убив наповал его товарищей.

Он добровольно шел на рискованные задания, но не столько по причине своей храбрости, сколько из-за веры в то, что Судьба определила ему быть непобедимым. Бегая под градом пуль, он «испытывал провидение», убеждаясь, что не может умереть до тех пор, пока не исполнит свою миссию. Его дважды награждали за храбрость. За четыре года сражений только раз он был ранен в ногу и ослеп на некоторое время, о чем уже упоминалось ранее.

Неудивительно, что в своих личных письмах он утверждал, что своей жизни обязан чуду, или точнее — целому ряду чудес. Он верил, что призван исполнить роль, избранную для него высшими силами.

 


 

 

 

Социалистическая революция в России произошла в 1917 году; немногим позже Германия капитулировала, завершив Первую мировую войну. Коммунистическая партия в Германии возрастала в силе, готовясь к тому, чтобы взять власть в свои руки. Солдаты, возвратившиеся с войны, были злы и не могли найти работу. Гитлер в дальнейшем описывал их как людей, поддерживающих революцию как таковую и «жаждущих видеть революцию, установившуюся как неизменное состояние». Мы уже увидели, что к демократическому правительству, сформированному в Веймаре, относились с презрением.

Когда Гитлер вернулся в свой приемный город Мюнхен, он был принят на работу в издательство и службу новостей политического отдела армейского командования округа. Его пригласили на собрание маленькой социалистической партии, однако оно не произвело на него впечатления. Он решил туда не возвращаться, однако, когда был приглашен в следующий раз, пересмотрел свое решение.

С некоторыми опасениями он был внесен в партийный список как седьмой член комитета Партии немецких рабочих. Позже по его предложению они добавили к своему названию слова «национал-социалистическая», и таким образом была рождена Национал-социалистическая партия немецких рабочих, которая позже стала называться просто «нацистской». Гитлер маневрировал, чтобы занять лидерскую позицию и использовать ее для построения своего политического плацдарма.

В 1923 году, когда в Германии бушевал политический хаос и галопировала инфляция, Гитлер решил, что подоспело время для путча (революции), который позволил бы ему захватить власть в Германии. 8 ноября того же года он взял под контроль трехтысячную толпу, собравшуюся в пивной «Бюргербраукеллер» в Мюнхене, выстрелив в воздух из своего пистолета, взобравшись на сцену и заявив о том, что его революция началась! Все должны были присоединиться к нему, иначе им бы пришлось иметь дело с шестьюстами его молодчиками, окружившими здание. Он ходил по сцене, крича о том, что правительство Баварии свергнуто и что армия и полиция теперь маршируют под знаменем со свастикой. Он, конечно же, блефовал, однако люди этого не знали.

Гитлер захватил трех политиков, которые проводили собрание в соседней комнате, и под дулом пистолета приказал им присоединиться к его партии. Когда они отказались, он выбежал обратно в зал и объявил, что только что было сформировано новое правительство с уважаемым Людендорфом (проигравшим, но популярным армейским генералом Первой мировой войны) во главе армии. Пивная наполнилась громкими приветственными восклицаниями, в то время как три лидера все еще были заперты в маленькой комнате рядом со сценой.

Был вызван помощник, чтобы привести на собрание генерала Людендорфа. Когда генерал прибыл и услышал, какой сюрприз преподнес Гитлер, он рассердился. Он осерчал еще больше, когда услышал, что во главе нового правительства будет Гитлер, а не Людендорф. Тем не менее, принуждаемый политическими событиями того времени и под давлением сложившихся обстоятельств, генерал убедил трех лидеров присоединиться к революции. Мгновение спустя они вышли на сцену и объявили охваченной благоговейным трепетом толпе, что они торжественно обещают поддерживать новый режим!

Из-за плохой организации «новое правительство» было разоблачено в ту же ночь. Трое лидеров, пообещавших под дулом пистолета быть верными, обратились против Гитлера. Чтобы не ударить в грязь лицом, Гитлер на следующий день согласился с планом, предложенным генералом Людендорфом, по которому коричневорубашечники должны были промаршировать к центру Мюнхена и захватить в нем власть. Эти два человека вместе повели колонну из трех тысяч штурмовиков к центру города. Во главе колонны развевался флаг с изображением свастики, за которым следовали вооруженные люди. Их сопровождали толпы народа.

Когда они маршировали по узкой улице Резиденцштрассе, выходящей на просторную площадь Одеонсплац, их встретил отряд полиции. Никто не знает, кто первый открыл огонь, однако с обеих сторон раздавалось множество выстрелов, и в течение шестидесяти секунд были поражены шестнадцать нацистов и трое полицейских. Гитлер шел, сжимая правой рукой левую руку одного из своих товарищей. Его товарищ упал, сраженный пулей, и повалил Гитлера на мостовую. Свидетели говорили, что Гитлер был первым, кто вскочил и подался вспять, покинув на улице своих мертвых или умирающих товарищей.

Гитлера быстро увезли на машине в загородный дом его друга для отдыха, объясняя это тем, что у него была вывихнута рука. Он был полностью дискредитирован и знал об этом. Во всем мире газеты провозгласили, что его карьере пришел конец. Неудивительно, что он помышлял о самоубийстве, часами просиживая с пистолетом, направленным себе в голову. От этого шага его отговорили жена и дочь друга, которые ухаживали за ним до полной поправки. И опять-таки, мы можем только догадываться, какой была бы история Германии, если бы ему хватило мужества нажать на курок.

Даже друзья Гитлера были смущены тупостью его попытки свергнуть правительство Баварии. Если бы она и увенчалась успехом, он никогда бы не смог овладеть остальной Германией. Однако Гитлер, как мы уже знаем, похоже, всегда бросал вызов обстоятельствам.

Два дня спустя Гитлера арестовали и обвинили в измене. Судьбе было угодно, чтобы судебный процесс в течение двадцати четырех дней сделал его знаменитым, поместив в заголовки газет по всему миру. Ему представили неограниченную возможность выступать с речами, и он использовал цветастое краснобайство для того, чтобы разнести свое послание по всей Германии и, если на то пошло, по всему миру. Его обвинили в измене и посадили на десять месяцев в Ландсбергскую тюрьму, где вместе с Рудольфом Гессом он написал библию нацистов — книгу «Майн Кампф».

Как он смотрел на эти события годы спустя? Гитлер видел в них руку провидения. Он верил, что если бы его путч в Мюнхене был успешным, то ему бы наступил конец, так как в то время у него не было силы осуществить революцию по всей Германии. Его неудача была ему во благо.

Вот как сам Гитлер истолковал свою первую неудачу:

Мы знали, что исполняем волю провидения, и были направляемы силой свыше... Судьба была к нам благосклонна. Она не позволила быть успешной акции, которая в случае успеха в конце концов неминуемо потерпела бы крах в результате внутренней незрелости движения в те дни и отсутствия организационного и интеллектуального основания.

Однажды судьба привела его к неудаче, чтобы он смог достичь успеха в другое время. Позже он получил пост канцлера именно тогда, когда партия нацистов находила все меньше поддержки. Таким образом, ему была дана возможность манипулировать, убеждать и угрожать Рейхстагу с тем, чтобы получить диктаторские полномочия — изгибы и повороты судьбы, без сомнения, просто поразительны. Неудивительно, что он принимал поклонение немецкого народа. Он верил, что в его карьере нет такой преграды, с которой судьба бы не справилась.

 


 

 К 1944 году судьба защитила Гитлера по крайней мере от шести покушений. Одно из них потерпело неудачу, когда не сработала бомба с часовым механизмом, установленная в его самолете. Когда впоследствии был проверен ее механизм, то не было обнаружено никакой причины, почему она не взорвалась.

Горько разочарованные заговорщики решили, что в следующий раз они достигнут успеха. Полковник Герсдорф согласился выполнить миссию самоубийцы. Он должен был спрятать в своей шинели две бомбы, поджечь фитили и стать во время церемонии в Берлине так близко к Гитлеру, насколько это было возможно. Он должен был взорвать себя вместе с Фюрером и его свитой.

По плану, после того как Гитлер скажет свою речь, Герсдорф должен был поджечь фитили и оставаться рядом с Гитлером в течение пятнадцати минут, необходимых для взрыва бомб. Однако судьба распорядилась иначе. Было объявлено, что Гитлер после речи останется только на пять минут вместо запланированного получаса. Очевидно, что фитили не были зажжены. Перемена планов спасла ему жизнь.

Наиболее известную попытку покушения совершил уважаемый в армии офицер по фамилии Штауффенберг. Вначале он с неохотой поддерживал Гитлера, но вскоре присоединился к растущему числу заговорщиков, которые надеялись убить одержимого фюрера.

Когда я посетил здание, в котором раньше размещалось главное военное управление в Берлине, а сейчас — музей движения Сопротивления, то был удивлен тому, насколько подробно были разработаны планы относительно установления нового правительства. Они уже решили, кто будет отвечать за различные министерства, кабинет министров и переговоры с Западом. Эти планы говорили об установлении полного контроля над Берлином в течение двух часов после смерти диктатора. Все, что оставалось сделать, — это убить Гитлера.

К радости заговорщиков, Штауффенберг был повышен в звании до полковника. Это означало, что он теперь имеет прямой доступ к Гитлеру. После нескольких неудачных попыток покушения по причине отмены собраний или непредвиденных обстоятельств, ему, наконец, представилась благоприятная возможность.

Полковник Штауффенберг прилетел на встречу с Гитлером и его генералами в Растенбург. Ему было разрешено пройти через надежную охрану, и вскоре после полудня он попросил извинения и вышел в туалет, где приготовил бомбу. Он разбил капсулу с кислотой, которая должна была разъесть провод, удерживающий тяжелый ударник, что привело бы к взрыву бомбы.

Когда он вошел в комнату заседаний, Гитлер сидел в центре длинной стороны стола спиной к дверям, окруженный штабными офицерами, внимательно изучая карты. Фюрер сделал паузу, чтобы поприветствовать Штауффенберга, и сказал ему, что скоро хочет услышать его отчет. Штауффенберг занял свое место за столом в нескольких шагах справа от Гитлера. Он поставил свой портфель на пол, пододвинув его под столом, в результате чего тот оказался примерно в шести шагах от ног Гитлера. До взрыва оставалось пять минут.

Штауффенберг извинился и сказал, что ему необходимо срочно позвонить. Полковник Брандт, увлеченный тем, о чем шла речь, наклонился над столом, чтобы рассмотреть карту. Так как ему мешал портфель Штауффенберга, он дотянулся до него одной рукой и переставил в дальний конец стола. Этот поступок спас жизнь Гитлеру и стоил жизни Брандту.

Бомба сработала 20 июля 1944 года ровно в 12:42. Штауффенберг, наблюдавший за происходящим с расстояния нескольких сотен метров, видел тела, вылетающие из окон, и разбрасываемые повсюду обломки. Он ни сколько не сомневался, что каждый, кто был в комнате, либо мертв, либо умирает.

В музее Сопротивления в Берлине можно увидеть телеграмму, сообщавшую о том, что покушение было успешным. Штауффенберг смог пройти через контрольные пункты и улететь обратно в Берлин, уверенный в своем успехе. После приземления он обнаружил, что заговорщики ничего не сделали для того, чтобы утвердить свою власть. К своему ужасу он узнал, что Гитлер не был убит. Полковник Брандт, переставив портфель в дальний угол комнаты за прочный дубовый стол, спас Гитлеру жизнь.

Погибли четыре человека, однако Гитлер отделался только потрясением — он получил несколько ожогов, ушиб правой руки и надрыв барабанных перепонок. Но вскоре он пришел в себя и даже провел встречу с Муссолини в четыре часа вечера того же дня.

Кому Гитлер приписал эту сверхъестественную защиту своей жизни? Не удаче, но Судьбе. Муссолини он сказал: «Очевидно, что со мной ничего не может случиться. Без сомнения, это моя Судьба продолжает действовать на моей стороне и ведет мою миссию к завершению... Теперь, избежав смерти,.. я более чем когда-либо, уверен, что великое дело, которому я служу, будет проведено через существующую в настоящий момент опасность и что все закончится хорошо».

Через несколько часов после взрыва было установлено, что исполнителем этого акта был Штауффенберг. Он был казнен позже в тот же вечер, а в течение нескольких недель были жестоко убиты тысячи других, заподозренных в участии в этом заговоре. В час ночи Гитлер выступил с обращением к народу, в котором уверял в том, что с ним все в порядке и что он накажет ответственных за это презренное деяние. Он был избавлен потому, что у него есть дело, которое он должен исполнить. Гитлер сказал: «Я расцениваю это как подтверждение задачи, возложенной на меня провидением».22 После он говорил своему камердинеру, что это было еще одним подтверждением тому, что он избран провидением привести Германию к победе.

В январе 1945 года Гитлер обращался к своим солдатам со словами: «Я несу этот свой жребий провидения, которое посчитало меня вполне достойным для того, чтобы выполнить... завершающее дело в истории немецкого народа».23 В последние дни своей жизни он горько жаловался, что «Судьба лишила его победы», которой он желал. 30 апреля 1945 года он совершил самоубийство в своем бункере в Берлине. Судьба, которой Фюрер приписывал свое величие, была той же судьбой, что привела его к смерти. Та же невидимая рука, которая подняла его, затем и опустила.

Как нам расценивать неколебимую уверенность Гитлера в том, что он был ведом волею Судьбы? Кто стоял за всем происходящим? Каково Божие участие в делах человеческих? Какова в этом роль сатаны? И что можно сказать о самом Гитлере — какой была собственно его роль?

 


 

Библия содержит упоминания о том, что богословы называют Божиим провидением — факте, который заключается в том, что Всемогущий не оставил мир развиваться самому по себе, а активно участвует в делах человеческих. Беркхоф преподал это в виде библейского учения. Провидение — это «то непрекращающееся приложение божественной энергии, посредством которого Творец сохраняет все Свое творение. Оно действенно во всем, чему надлежит произойти в мире, и направляет все сущее к уготованному для него финалу».

Существует пять столпов, на которых мы можем строить доктрину о божественном провидении. Советую вам прочитать эту главу до конца перед тем, как делать выводы. Нам придется совершить плавание по достаточно глубоким теологическим «водам», и я хочу быть уверенным, что мы достигнем пункта нашего назначения вместе!

 ...

...

...ержка из книги Э. Люцера "Крест Гитлера. Церковь времен III Рейха"

Выдержка из книги Э. Люцера "Крест Гитлера. Церковь времен III Рейха"Выдержка из книги "Крест Гитлера". Соблюдая авторские права и уважая труд издателей, для дальнейшего прочтения книги просим обратиться к авторам перевода и издания книги.

 

Последнее изменение
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии
Яндекс.Метрика
2011-2016 © LutheranWorld.RU Все права защищены. Использование материалов публикаций возможно только при наличии открытой гиперссылки на сайт LutheranWorld.RU в начале публикации