A+ A A-

Дитрих Бонхёффер Часть 4 ПИСЬМА К РОДИТЕЛЯМ

Оцените материал
(0 голосов)

14.4.1943

Дорогие родители!

Прежде всего вы должны знать и действитель­но поверить в то, что у меня все в порядке. К со­жалению, я смог вам написать только сегодня, но так на самом деле было все десять дней. Некото­рые лишения, обычно кажущиеся при аресте осо­бенно неприятными, в действительности не играют на удивление почти никакой роли.

Утром можно наесться и черствым хлебом (кстати, есть еще масса хороших вещей!), к койке я уже привык, а с 8 вечера до 6 утра можно прекрасно выспаться. Я был особенно удивлен тем, что меня с самого начала практически не тянуло курить; думаю, что во всем этом решающую роль играет психика: рез­кая внутренняя перестройка — следствие столь неожиданного ареста, необходимость смириться и приспособиться к совершенно новой ситуа­ции,— из-за всего этого телесные потребности от­ступают на второй план, и их перестаешь замечать; я отношусь к этому как к подлинному обога­щению моего жизненного опыта. К одиночеству мне не привыкать, как другим людям, для меня это в самом деле хорошая душевная парилка. Меня мучает только мысль, что вы терзаете себя страхом за меня, что вы неважно питаетесь и пло­хо спите. Простите, что я доставляю вам столько забот, но думаю, что всему виной не столько я, сколько ужасная судьба. Против всего этого мне очень помогает чтение стихов Пауля Герхардта, которые я сейчас учу наизусть. Кроме того, со мной моя Библия, книги из местной библиотеки; писчей бумаги сейчас также хватает...

«Хвалите Господа, могучего Царя... В какой беде не укрывал тебя милостивый Бог в тени крыл Своих»

Две недели назад было 75-летие. Это был чу­десный день. У меня в голове еще звучит утренний и вечерний хорал с многоголосием хора и орке­стра: «Хвалите Господа, могучего Царя... В какой беде не укрывал тебя милостивый Бог в тени крыл Своих». Да, это так, и на это мы можем в дальней­шем уверенно положиться.

Вот и пришла весна. Теперь у вас много рабо­ты в саду. Здесь в тюремном дворе по утрам, а сей­час и вечерами, так чудно распевает певчий дрозд. Ощущаешь благодарность за самые незна­чительные вещи, и это тоже приобретение. Про­щайте!

 

Пасха, 25.4.1943

Сегодня, наконец, 10-й день, когда я имею пра­во вам написать. Как бы хотелось, чтобы вы узна­ли, что и здесь я праздную радостный день Пасхи.

В Страстной пятнице и Пасхальном воскресенье есть что-то освобождающее, уносящее мысли да­леко за пределы личной судьбы к последнему смыслу всей жизни, страданий и вообще всего происходящего, и снова рождается надежда. Со вчерашнего дня в здании удивительно тихо. Слышны были возгласы: «Радостной Пасхи!» — и без всякой зависти желаешь исполнения этого всем, кто несет здесь тяжелую службу.

Но сначала я должен поблагодарить вас за все, что вы мне прислали... Вы не можете себе предста­вить, что это значит, когда вдруг говорят: только что здесь были ваша мать и брат с сестрой, они кое-что для вас передали. Даже сам факт близо­сти, вещественное свидетельство того, что вы все время обо мне думаете и заботитесь (о чем я, кста­ти, и без того знаю),— все это дарит столько сча­стья, что целый день не чуешь под собой ног. Огромное спасибо за все!

У меня по-прежнему все хорошо, я здоров, имею возможность каждый день проводить пол­часа на воздухе, а после того, как я снова смог ку­рить, иногда даже забываю на короткое время, где я, собственно, нахожусь! Отношение ко мне хо­рошее, я много читаю, кроме газет и романов, в основном Библию. Для серьезной работы мне еще не хватает сосредоточенности, но на Страст­ной неделе я все-таки смог наконец основатель­но заняться тем местом из Страстей — первосвященнической молитвой,— которое, как вы знаете, уже давно меня интересовало, а также разобрать для себя в посланиях Павла несколько глав, посвященных этическим проблемам, что так важно для меня. В общем, мне еще повезло.

Перед сном читаю стихи, выученные за день, а в 6 часов утра наслаждаюсь чтением псалмов и гим­нов, думая о вас всех и зная, что вы тоже обо мне думаете.

Удивительно, но дни летят здесь быстро. Не верится, что я тут уже несколько недель. Я с удо­вольствием ложусь в 8 часов спать (ужин здесь в 4 часа) и радуюсь предстоящим снам. Раньше я даже не подозревал, какой это счастливый дар. Я вижу сны каждую ночь и все время хорошие. Перед сном читаю стихи, выученные за день, а в 6 часов утра наслаждаюсь чтением псалмов и гим­нов, думая о вас всех и зная, что вы тоже обо мне думаете.

Вот и день прошел, на душе у меня покойно, и хочется надеяться, что и у вас тоже; я прочитал множество замечательных вещей, в голове рожда­лись прекрасные мысли и надежды.

 

05.05.1943

Сейчас, после 4 недель заключения, к быстро­му, сознательному, внутреннему примирению с ниспосланным испытанием постепенно приме­шивается бессознательное и естественное привы­кание. Оно приносит облегчение, но и свои про­блемы, ибо привыкать к подобному состоянию нет ни желания, ни права; с вами было бы то же самое. Вам хочется больше знать о моей здешней жизни: для того, чтобы вообразить себе тюрем­ную камеру, много фантазии не требуется — чем меньше клетушку представите, тем вернее; на Пасху в DAZ была напечатана репродукция дюреровского «Апокалипсиса», я повесил ее на стену; а еще у меня стоят примулы от М.!

Из четырнадцати дневных часов около трех я провожу в хождении по камере — много киломе­тров; кроме того, полчаса прогулки во дворе. Чи­таю, учусь, работаю. Особенное удовольствие по­лучаю, перечитывая Иеремию Готхельфа, от его прозрачного, здорового, спокойного стиля.

До свадьбы у Ш. уже рукой подать. До этого дня я не смогу ничего написать. Сегодня я вычи­тал у Жан Поля, что «единственные огнестойкие радости — это семейные»... От всего сердца же­лаю им много радостей в этот день, а я в мыслях и добрых пожеланиях с удовольствием побуду с ними; я бы хотел, чтобы и они только с радо­стью, добрыми воспоминаниями и надеждами ду­мали обо мне.

Когда человека постигает беда, именно тогда ему хочется, чтобы подлинные радости жизни (а к ним-то и относится свадьба) где-нибудь рядом все-таки взяли свое...

Ночь прошла, ночь прошла, яви­лись радость и беда, не успеешь оглянуться, как покинут тебя обе и отправятся к Господу расска­зать, как ты их принял»

Я часто вспоминаю теперь замечательную пес­ню Гуго Вольфа, которую в последнее время мы много раз пели: «Ночь прошла, ночь прошла, яви­лись радость и беда, не успеешь оглянуться, как покинут тебя обе и отправятся к Господу расска­зать, как ты их принял». В этом «как» заключено все, оно важнее всех внешних событий. Оно пол­ностью гасит мучительные порой мысли о буду­щем.

Еще раз великое спасибо вам за все, за то, что думаете обо мне, за все, что вы для меня делаете, из-за меня переносите. Передайте привет братьям и сестрам, друзьям. Пусть Р. веселится на своей свадьбе, не омрачая ее мыслями обо мне. Скажите ей, что она может быть спокойна и что я даже здесь смогу по-настоящему разделить ее радость.

 

15.05.1943

Когда вы получите это письмо, пройдут по­следние дни подготовки, да и само торжество уже отзвучит, а с ним и чуточка моего желания на нем присутствовать... Сегодня я с благодарностью вспоминаю о прошедших прекрасных годах и ча­сах и радуюсь со всеми вами. Теперь мне ужасно хочется прочесть текст на бракосочетание, самый замечательный из тех, что я знаю, это из Посла­ния к Римлянам (15, 7), я часто его использовал. Какое у вас великолепное лето. Вы можете по утрам распевать «Златое солнце» Пауля Герхардта.

После долгого перерыва получил от вас пись­мо... Большое спасибо! Тот, для кого родитель­ский дом сделался частицей собственной души (как для меня), с особенной благодарностью вос­принимает всякую весточку с приветом. Ах, если бы хоть на минутку можно было повидаться или поговорить! Это была бы огромная внутренняя разрядка.

Снаружи, конечно, трудно составить верное представление о тюремной жизни. Сама ситуация, то есть каждый момент, здесь не так уж сильно от­личается от моей жизни где-либо еще: я читаю, размышляю, пишу, расхаживаю туда-сюда (и со­всем не как белый медведь, стирающий до крови бока о стены клетки); главное — держаться за то, что у тебя есть, за то, что ты можешь,— а этого все еще предостаточно; главное — сдерживать в себе возникающие мысли о том, чего ты не мо­жешь, то есть не давать воли беспокойству и зло­сти на свое положение. Между прочим, мне толь­ко здесь стало ясно, что Библия и Лютер подразу­мевают под словом «искушение». Вдруг без всякой видимой физической и психологической причины лишаешься внутреннего мира и спокой­ствия, которые тебя поддерживали, а сердце ста­новится (как об этом написано у пророка Иере­мии) упрямым и робким, так что его и не пой­мешь. И вправду воспринимаешь это как вторже­ние извне, как вмешательство злых сил, стремя­щихся лишить тебя главного. Но и этот опыт, по­жалуй, полезен и необходим, учишься лучше по­нимать человеческую жизнь. Я вожусь сейчас с маленьким этюдом о «чувстве времени», о пере­живании, весьма характерном для заключенного под следствием. Кто-то из моих предшественни­ков нацарапал над дверью камеры: «через сто лет все кончится»; так он старался избавиться от ощу­щения незаполненного времени, но об этом мо­жно наговорить много всякой всячины, очень хо­телось бы побеседовать на эту тему с папой... «В Твоей руке дни мои» (Пс 30, 16) — вот ответ Писа­ния на вопрос, угрожающий здесь вытеснить все остальное: «Доколе, Господи?» (Пс 12)...

Вы непременно должны прочитать «Дух Бер­на» И. Готхельфа, если и не целиком, то хоть на­чало. Это что-то необыкновенное и наверняка вас заинтересует! Помнится, старина Шёне всегда на­хваливал Готхельфа. Я с удовольствием предло­жил бы издательству Дидерикса издать хрестома­тию Готхельфа. У Штифтера фон также преиму­щественно христианский (честно говоря, после его описаний леса меня иногда сильно тянет на тихие поляны Фридрихсбруннского леса), однако у него нет силы Готхельфа, и тем не менее в его произве­дениях столько чудесной простоты и ясности, что чтение доставляет мне массу удовольствия. Ах, если бы можно было снова поговорить с вами обо всем этом! При всей симпатии к vita contemplativa я, однако, не могу назвать себя прирожденным траппистом. И все-таки немного вынужденного молчания тоже благо, да и католики говорят, что проникновеннее всего Библию толковали в чисто медитативных монашеских орденах. Кстати, я чи­таю Библию просто с самого начала и сейчас добрался до Иова, которого особенно люблю. Псалтирь вот уже много лет подряд я читаю каж­дый день; пожалуй, нет такой книги, которую бы я так знал и любил; псалмы 3, 46 и 69, да и осталь­ные я просто не могу читать, не слыша их музыкальной транскрипции Генриха Шютца, знанием которого я обязан Р., это одно из величайших приобретений в моей жизни.

.. .Я как никогда чувствую себя частицей всех вас и знаю, что все наши переживания — общие, что мы все переносим, делаем друг для друга и ду­маем сообща, даже если вынуждены жить врозь.

Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии
Яндекс.Метрика
2011-2016 © LutheranWorld.RU Все права защищены. Использование материалов публикаций возможно только при наличии открытой гиперссылки на сайт LutheranWorld.RU в начале публикации